так долго, как нужно взявшему их. Подумал немного – и спроил еще:

– Они совсем никогда не гаснут?

– Гаснут. Если на хозяина камня навалится черный ужас. Он потому и черный, что пожирает свет даже в камне.

Фокс улыбнулся сам себе и тут же услышал мыслеречь Ская: ты ведь догадался, да?

Конечно, догадался. Это была магия, сродни всадничьей. Самая простая, сырая и свободная, вроде той, что плескалась в мире в самом начале времен. Такая, к которой способны вообще все живущие с сильной волей – гномы, кажется, даже отчета не отдавали себе в том, что именно их воля держит свет в камне столько, сколько нужно, ибо знали от дедов и прадедов: согрей в руке камень, он будет светить. Уберешь из фонаря, он сам собой погаснет через четверть лучины. А если свет погас без твоей воли на то – беда. Пришло страшное лихо, значит – не живое и не мертвое. Так было всегда – отчего бы задумываться тогда?

Всадник украдкой вдохнул – Север, выходит, хранил сам себя, пока не было всадников. Великая, сильная земля, сильные живущие. Алдани, опять же, родились здесь – куда они сгинули, почему?

Как ты говорил? Нам не нужны были всадники, у нас был Фольди… а потом из памяти о нем вы себе сделали светильник – ведь это он научил вас, своих младших братьев, греть свет-камни в руке, да?

Фокс, они тебе не ответят.

Я знаю, Скай. Знаю.

Всадник хотел было сказать вслух что-то, да Карн неожиданно шикнул и показал жестами: иди тише. Фокс замер, а потом послушно шагнул – с носка на пятку, текуче и легко, так, как учил его Вильманг. Какое-то время они шли в пронзительной тишине. Редкие вздохи и шорохи окружали непривычного к подземелью Фокса, но он не мог понять, что из этих звуков могло насторожить Карна – он был в своем городе! Чего боятся жители подземных чертогов? Злого ядовитого воздуха из глубин, осыпей, трещин в камнях? Чего?

Вот еще шаг – и Фокс едва не врезался в спины гномов. Карн и Мастер слова буквально прилипли к стене, прислонили к ней ладони и уши, и едва ли не перестали дышать.

– Что случилось? – шепнул Фокс едва слышно.

Карн прислушивался еще какое-то время, потом расслабил плечи и буркнул:

– Стуканцы. Или показалось. Идем, идем, не мешкай. Я хочу, чтобы ты… вы с твоим другом знали, что мы не выдумали эту гадскую книгу, – Карн с усилием потер ладонью лицо и махнул вперед, указывая нужный поворот:

– Туда. Уже близко.

Фокс лишь удивленно пожал плечами – да поспешил следом. Ходы, коридоры – узкие и темные… К счастью, не настолько узкие, чтоб драконий всадник был вынужден оставить свои «крылья» позади – это все, о чем думал сейчас Фокс. Ему становилось не по себе тем сильнее, чем дальше они шли. В книге ли дело, или в том, что Карн, Мастер Слова и еще двое сопровождающих их гнома то и дело вслушиваются в глуховатое рокотание горных глубин – шахты живут, город позади бурлит… кто-то чужой ходит по коридорам. Кто-то незваный.

«Стуканцы». Тварь из сказок, или настоящий враг – этого Йэстен-Фокс так и не смог бы сказать сейчас с уверенностью, а поэтому он послушно шел за Карном и Мастером, не забывая ступать тихо и слушать в оба уха.

Дошли они, впрочем, скорее, чем того ожидал Йэстен: тут-то он и удивился сильнее, чем когда бы то ни было за все время своего гостевания под горою.

Где хранили ту загадочную книгу?

Не в скрипториуме, не в сокровищнице. Не под охраной – Фокс уже представил себе крепких молодых мужей-гномов в пластинчатой броне, и с топорами, но не увидел вообще никого. Ничего подобного – нет, лежала на столе в крохотной комнатке неприметного, бедного дома с единственным факелом для освещения. Ни рудничных фонарей, ни крепких дверей и замков – только старая-престарая гномша в пяти цветных шалях, держащая на коленях коротенький жезл, увешанный перьями и бусинами, сидела у стены под факельным держаком. Пальцы ее были изрисованы темными тонкими узорами – скорее, татуированными, чем нанесенными кистью. Правда, поверх еще кое-где краской и кисточкой все-таки прошлись – расставили красных и белых мазков и точек. Узор был сложным, не вот так просто и разглядишь.

Фокс окинул взглядом комнату. Книга, плотно стянутая ремнями, покоилась себе на столе – невзрачная, потертая. Совершенно обыкновенная… на первый и не особо внимательный взгляд. Всадник же уставился на нее во все глаза, и на миг Йэстену показалось, что письмена на корешке книги переливаются светом, блестят, как радужные искры в каплях воды на солнце, ярко и живо.

– Не смотри так, – каркнула, встрепенувшись, старуха, и всадник вздрогнул. – А то она посмотрит на тебя. Эта книга умеет смотреть, парень.

– Раз она так опасна, – не выдержал Йэстен. – То почему она лежит на виду?

– Потому что нет того места у нас в подземельях, где бы можно было надежно скрыть её. – пробурчала гномша, и с трудом поднялась на ноги. Подошла, чуть косолапо ступая, ближе к пришедшим, и покачала головой, внимательно взглянула за спину Мастеру Слова – рассматривала Ская. Поворотилась к правителю:

– Карн, ты привел всадника. Ты, выходит, и правда его нашел.

– Да, Сибба, привел. Ты слышала что-нибудь?

– Я постоянно слышу, – старуха качнула жезлом. – И была бы очень рада не слышать.

Фокс тряхнул головой, озадаченный – ему был непонятен этот разговор. Гномы что, решили что-то уже, а ему забыли сказать? Что эта Сиббе сейчас ему предложит сделать?

– Бъёдн именно эту книгу называл Книгой Рун, да? – уточнил Фокс.

– Да. И за ней придут. Придет кто-то вроде Бъёдна или другой, из ночной тени. Или вовсе кто вроде тебя – как знать? – старуха, подойдя совсем близко, ткнула пальцем Фоксу в грудь, и тот от неожиданности чуть не прыснул: очень уж похоже было, как говорила с ним Бьярка.

– Мне она не нужна, – Фокс покачал головой. – Да и не книга Рун она вовсе. Она же не поет!

– М-да, – Сиббе пожевала тонкими, запавшими губами. – Не поет. Не для тех и не о том поет.

– Вообще не поет, – упрямо тряхнул головой Фокс. – Я всадник. Я ее не слышу – и не хочу слышать, если она даже на сильных и мудрых действует так, как… как на тебя, Сиббе.

Старуха вздрогнула, вскинула голову и посмотрела на Фокса. По старческим щекам ползли чуть взблескивающие дорожки – слезы. Не показалось, значит.

– Я не хочу слушать, всадник. Очень не хочу, и у меня почти получается. Но когда собственная память приносит все бывшие горести и потери – отвернуться очень сложно. Больно.

Фокс вздохнул – глубоко, как будто собирался поднимать что-то тяжелое. Или нырять с головой, что вернее.

– Вы с самого начала хотели, чтобы я ее унес, да? – спросил он, мягко взяв Сиббе за руки: да, как он и думал. Защитные знаки, такие же почти, как на дверях камеры Бъёдна.

– Да, – Карн произнес это глухо, будто уронил тяжелый камень, а не слово. – Правда, я был уверен, что эта книга принадлежит Хранителям. Хотел попросить вернуть ее туда, откуда она взялась.

– Это будет сложно, – покачал головой Фокс. – Даже если бы она была настоящей книгой рун.

– Почему? Ты же…

Фокс развел руками:

– Хранители не пишут книг. У них кобли, и Слова Памяти. Маги севера не пишут книг – у них амулеты из кости, деревянные пластинки, камень и железо, изредка – свитки на пергаменте или холсте, ягодным соком, травою, углем черченые. Не книги. Магические в полном смысле этого слова книги писали в Акларии, и в Адланире, и, может, пишут в Оплоте Сумрачников. Только Акларии и Алданира не существует, а Оплот, ну, те, кто в нем живет, в мир почти не выходят. Он далеко. Их книга не могла попасть сюда, да и кому бы было писать про северное колдовство там! Нет, эта книга… она… Она.

На секунду он осекся, задумался: а что, если он не прав? Что, если… память живо подсунула картинку – он прощается с учителем. Спрашивает у него про книги его учителя, Тэддора. Спрашивает: писал ли Тэддор